Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

— Ты не просто заманил меня в ловушку, — продолжил Римус, и его голос начал дрожать, срываясь на сдавленный, надломленный шепот. Глаза наполнились слезами, которые он даже не пытался скрыть. — Зверь… зверь был частью меня, Сириус. Я был там, внутри, запертый в собственном разуме. И я всё чувствовал его инстинктами. Я слышал твой зов. Мой волк… мой обезумевший, одинокий, обескровленный волк поверил тебе. Он почувствовал стаю! Он пошел за своим братом. Он обнажил перед тобой горло в знак абсолютной покорности, скуля от счастья, что он больше не один. А ты…

Римус задохнулся. Из его груди вырвался судорожный, болезненный всхлип.

— …А ты привел его к столбу. И надел на него цепи.

— Я спасал твою чертову жизнь! — отчаянно рявкнул Сириус, делая шаг вперед, словно пытаясь прорваться сквозь эту стену боли. В его собственных серых глазах стояли злые слезы. Грудь тяжело, прерывисто вздымалась. — Ты убил бы нас! Ты разорвал бы Лилит на куски! Ты бы убил Гарри! У меня не было выбора, Лунатик! Я должен был остановить тебя!

— Я знаю! — сорвался на крик Римус, вскакивая с кровати. Он схватился за голову, его пальцы судорожно впились в волосы. — Мой человеческий разум знает это, Сириус! Я безмерно благодарен вам, я обязан Лилит и тебе жизнью! Вы сотворили чудо! Но ты не понимаешь… ты не понимаешь, что ты сделал с моим разумом…

Римус тяжело осел обратно на матрас, сломавшись под тяжестью этого внутреннего раскола. Его плечи тряслись.

— Волк внутри меня умер с мыслью, что стая его предала. Его последний проблеск сознания — это нож в спину от единственного друга, — прошептал Люпин сквозь слезы, глядя в пол. — И эта звериная память, Сириус… этот животный ужас предательства теперь выжжен в моих человеческих нейронах навсегда. Когда ты сейчас открыл дверь и вошел в комнату, моя первая, инстинктивная мысль была не «это мой лучший друг». Это было…

Римус поднял на Сириуса абсолютно разбитый, уничтоженный взгляд:

— Это было: «он предатель. Беги».

Сириус медленно, словно у него разом выкачали всю кровь, осел на пол прямо у двери, прижавшись затылком к стене. Он подтянул колени к груди и закрыл лицо руками.

Его затрясло. Травма была обоюдной, и она резала по живому. Блэк помнил это так же четко. Животное нутро пса, Бродяги, скулило внутри него, сворачиваясь в клубок от ужаса и отвращения к самому себе за то, что он нарушил древнейший закон стаи. Собака обманула волка, сыграв на его отчаянии и одиночестве. Этот грех против звериной природы было невозможно смыть никаким исцелением.

Они сидели в светлой, залитой солнцем комнате, в доме, полном счастливых людей, — два изломанных, уничтоженных войной человека. Один получил долгожданную свободу, другой подарил её ему — но цена за это оказалась неподъемной.

Они выжили. Они убили проклятие. Но их братство, их стая, то единственное, что держало их на плаву со времен Мародеров и поддерживало в самые темные годы, была безвозвратно, навсегда расколота этим предательством.

— Прости меня — прошептал Сириус в звенящую тишину комнаты, содрогаясь от беззвучных рыданий, пряча лицо в ладонях. — Пожалуйста… просто прости.

Но ответом ему был лишь тихий плач свободного человека, который навсегда потерял свою стаю.

Ближе к полудню Джорджу и присоединившемуся к нему Фреду всё-таки удалось вытащить Лилит из мрачного дома.

Сад Кроули, заросший диким плющом и старыми розовыми кустами, сегодня казался удивительно приветливым под лучами теплого летнего солнца. Близнецы развернули бурную деятельность: они устроили целое представление. В ход пошли их новые, еще не запатентованные изобретения — миниатюрные фейерверки, рассыпающиеся в воздухе серебряными бабочками, искрящиеся цветы, которые меняли цвет от прикосновения. Фред жонглировал какими-то светящимися сферами, уморительно пародируя Перси, а Джордж сидел на траве рядом с Лилит, рассказывая ей небылицы с таким серьезным лицом, что удержаться было невозможно.

И Лилит сдалась.

Сначала это была лишь легкая, несмелая тень на губах, но затем она действительно рассмеялась. Тихим, бархатным, совершенно искренним смехом. Ветер трепал её волосы, и в этот момент она казалась такой живой, такой юной, сбросившей с себя тяжесть тысячелетних тайн.

Джордж смотрел на неё, забыв обо всем на свете. В его груди пели триумфальные фанфары. Да, он знал, что пока она относится к нему лишь как к близкому другу, якорю в шторме. Но он был уверен: этот смех — начало. Капля камень точит. Он отогреет её, он изменит всё. Он уже побеждал.

Лилит откинула упавшую на лицо прядь, и её взгляд случайно скользнул поверх плеча Джорджа, вглубь сада.

У старой каменной ограды, полускрытый тенью раскидистого дуба, стоял Сириус. Он курил, прислонившись спиной к камню, и его серые глаза неотрывно, тяжело следили за ней. В этом взгляде было столько сдерживаемой, темной жажды и одновременно такой обреченной муки, что смех Лилит мгновенно оборвался. Воздух между ними, несмотря на расстояние, заискрил.

Она не отвела взгляд. Выдержала его тяжесть, чувствуя, как внутри просыпается странное, раздражающее чувство протеста против его самопожертвования.

— Я сейчас вернусь, — мягко произнесла Лилит, поднимаясь с пледа.

— Принести тебе лимонада? — тут же встрепенулся Джордж, не заметивший этой безмолвной дуэли взглядов.

— Нет, спасибо. Я буквально на минуту.

Она пошла по тропинке к дому. Проходя мимо зоны видимости Сириуса, Лилит даже не повернула головы в его сторону. Лишь её левая рука, опущенная вниз, сделала короткий, властный жест пальцами — За мной.

Блэк замер, его ноздри хищно раздулись. Разум кричал остаться на месте, но ноги уже несли его следом, подчиняясь незримой гравитации, которой он не мог сопротивляться.

Она свернула в малую библиотеку — комнату с плотно зашторенными окнами и запахом старой бумаги и пыли. Лилит встала в слепой зоне за дверью.

Сириус вошел тихо, как хищник. Едва он переступил порог, Лилит захлопнула за ним тяжелую дубовую дверь. Щелкнул замок. Блэк резко обернулся.

Она стояла совсем близко, прислонившись спиной к дереву, скрестив руки на груди. В полумраке её гетерохромные глаза мерцали опасным, холодным светом.